...Долюшка женская - вряд ли труднее сыскать
Думается, что утверждение великого русского мастера слова Н. А. Некрасова, вынесенное в заголовок, в полной мере актуально и сейчас. Чего греха таить, к одним судьба более благосклонна, и живут они, словно сыр в масле... А другие без слез и волнения не могут вспомнить свой жизненный путь. Так много трудного и обидного выпало на их долю.
К последним относят себя и моя собеседница Юлия Алексеевна Дерябина, старший мастер швейной бригады акционерного общества "Фабрика "Победа”, которая начала рассказывать со слезами, с ними и закончила. Тяжко в такой обстановке слушать исповедь души, сопереживать, еще труднее писать, подбирать те самые нужные слова, которые бы ярко я точно раскрыли всю ее жизнь.
Всего два годика было Юленьке когда умер папа Алеша (семья жила в Уметском районе). По словам других, он безумно любил свою единственную дочку и буквально не спускал с рук. - Может, помню, а может, и нет, только будто бы в памяти осталось, как держалась я, за чей-то черный подол батюшка, проходя к гробу мимо меня, сказал: "Молишься, доченька? Молись, молись! Эти наставления до сих пор запали в душу, - рассказывает Ю. Л. Дерябина.
А через год мама, Мария Федоровна, вышла замуж за деревенского парня. И это событие запечатлела детская цепкая память. Сидя в избе на теплой печке, дочка запомнила, как фотографировали жениха и невесту, то есть ее мать и нового отца Володю.
Родились вскоре Юлины три сестренки. Любил поначалу выпить хозяин. Бывало, напьется и давай куролесить. Выгонит маму с маленькими детьми, и сидят они, дрожат на завалинке. Однажды пьяный в избе навоз зажег, каким топили печь. Разгорелся тот страшным костром, грозящим пожрать все подряд и ребятишек в том числе. Испугались малышки, раскричались. Услышала тот безумный крик мечущаяся около закрытого дома мать, разбила стекло, заскочила внутрь и, спасая детей, потушила огонь.
Но, слава Богу, только по молодости выделывал отец такое. Вовремя спохватился да сызнова начал жизнь. Ныне заботливые, и внимательные к детям и внукам родители пенсионеры живут в Молоканщине.
Вплоть до пятого класса воспитывалась Юля у маминой тетки, тоже Марии. Там и училась в сельской школе. Летом на каникулах с девчатами, бывало, разгружали машины с зерном от комбайна на току. Старались подростки, за что заработали премию - по роскошному зеленому шерстяному платку. Несказанно обрадовались обновке. По тем годам - дорогой подарок. А закончив восемь классов, чтобы хоть чуть-чуть подзаработать, пристроилась на лето в школе на несколько месяцев, кем могла: и уборщицей, и делопроизводителем и библиотекарем.
Но девчушка хотела учиться, потому и поехала в Саратов. Обучалась в вечернем текстильном техникуме, посменно работая на фабрике. Там совсем молоденькая, вышла замуж. Родился сын Славик.
Что пережила Юля словами не передать! Любил Иван выпить, а напившись, ко всем ревновал свою жену. Собралась тогда молодая семья и уехала к его матери в Смоленскую область. Думали, что там будет получше. Жили на квартире. Да только, видимо, редко кто исправляется. А уж если есть в ком какая дурь, ’’колом ее оттудова не выбьешь”, - говоря словами известного поэта. Вот и Иван, возвращаясь домой, буянил, дрался, не давал покоя. Протрезвев, через дверь просил у жены прощения (она боялась ему открывать), потом опять за свое принимался.
Однажды Юля, возвращаясь вечером со Славиком на руках из детского сада, где работала, чуть не поплатилась жизнью. Увидел ее пьяный муж кинулся к ней с ножом. Сжалось, словно клещами, у нее сердце, с испугу обмякли руки и ноги, спасибо, сумела вырвать нож. Пока он искал его, убежала. Вызвала милицию, а муж, обезумев от спиртного, схватил ее было за голову, да мужики отбили. Отсидел тогда 15 суток. С сыном своим не общался, некогда было - в вине утонул и гулял вдобавок. Почему-то и Слава не звал его отцом.
Вот так и жили, если это можно назвать жизнью. Уже и квартиру отделывали, на нее ордер дали, и картошку вырыли, но оставила все. Жизнь была не мила.
Чуть больше двух лет было Славе, когда приехал за Юлей отец Владимир Васильевич и привел ее с ребенком на родину. Хватит, поиздевался муж.
В ноябре шестьдесят девятого в Кирсанове устроилась на фабрику ’'Победа". Присылал Иван письмо матери, справлялся о Юле, а вообще-то, напоминали о нем только мизерные алименты, такие, как, например, 1 рубль 62 копейки. Курам на смех.
Вот а закончились дикие кошмары, которые снились ей в первое время даже во сне, и от которых она все куда-то убегала.
Позвали ее, еще молодую, как-то сельские подружки в клуб (она гостила у бабушки). После просмотра фильма, известное дело - танцы. Помнили еще ее деревенские парни. Один пригласил танцевать, а как узнал, что у Юли есть Славик, так и мигом испарился. А второй стоял в дверях, все смотрел и смотрел на нее, не отрывая глаз, даже смущал таким пристальным вниманием черноглазую красавицу. Весь вечер, не отходя, танцевал с ней. Провожая домой, все не верил, что у нее растет малыш, а увидел - не испугался.
“Славик, хочешь покататься?" - ласково спросил его. Так и подружились втроем, по истечении двухлетнего знакомства поженились.
Все-таки компенсировались ее мытарства двадцатилетним счастьем с мужем Владимиром Петровичем, шофером бывшей сельхозтехники, промелькнувшим, как один миг.
- Был он к нам добрым, внимательным и желанным. Родился еще сын Сережа. Любил всех, старшего усыновил, но, видно, судьба решила добить, - сквозь следы говорит Юлия Алексеевна, - заболел муж. Месяцами ухаживала за ним. Вместе была и в Московском институте нейрохирургии. Выписался инвалидом первой группы.
Еще до болезни проводили они в армию Вячеслава, который попал в проклятый Афганистан. Зачем ему там быть? Видеть и испытывать все ужасы войны? Бедная мать не находила себе места, когда стали оттуда присылать цинковые тяжелые гробы с телами погибших ребят. Словно обреченная, с оцепенением боялась, что вот так же однажды получит и она свое родное дитя.
Письма приходили часто. Почти все их она знает наизусть, столько раз твердила милые сердцу слова, словно молитву. Даже сейчас наизусть читает строки: "Мама, часто видел дуб. Он похож на наш, и только здесь начинаешь понимать, как дорога жизнь и вода. Не побываешь здесь, никогда этого не поймешь и не оценишь”.
Да, многое пережил там воин. Был контужен, метался в больнице с лихорадкой, но уберегся от гибели.
Как-то увидела своего дорогого сына по телевизору, в программе "Служу Советскому Союзу", ни одну из которых не пропускала. Показали, как в горах опустился вертолет, а ее Слава, вместе с другими бойцами, разгружал что-то. Когда оглянулся на кинокамеру. Тут она его и узнала. "Сыночек", - побледнев, зашлась мать, успев крикнуть лишь одно слово. Но фрагменты киносъемок коротки и скупы... Позже со всеми делилась своею радостью, удостоверившись, что сын не убит.
- Бог внял моим Молитвам, отпустил сына живого, - говорит она. - Не знали мы точно, когда вернется, а Сережа угадал, что 15 ноября, как в воду глядел. И вот звонок, его знакомый звонок в дверь. "Сыночек...” — обняла его, а у самой подкосились ноги и закружилась голова. Причитаю в голос, сроду не знала, что способна на такое. До сих пор он мне ничего не рассказывает о войне, жалеет, а когда выпьет, только кулаки сжимает и все плачет, будто желая отомстить за пережитое.
Одному отцу лишь что-то говорил втихомолку от меня, а тот три дня подряд крутил привезенные "афганские" песни и плакал, плакал...
Позже, работая водителем в райпотребсоюзе, нашел Слава, себе там же, в бухгалтерии, девушку. Отец еще в Москве лежал, а он с Людой поехал к нему за благословением, пожениться задумали. Владимир Петрович, видно, сознавая свое безнадежное положение, сказал тогда: "Юля, плохой я тебе помощник. Играй свадьбу одна". Так и сделали.
Побыл он на инвалидности три с половиной года и умер. Закатилось красно солнышко для Юлии Алексеевны, померк белый свет, но милого дружка не вернешь. Много чего переживала она в жизни, пережила и это черное горе. И живет теперь только ради детей да внука. Кстати, ему уже пять лет. Назвал его Слава Сереженькой в честь своего брата Сергея и товарища, с которым воевал в Афганистане и к которому ездил на свадьбу.
Все ближе подходит к развязке рассказ, да еще одно испытание выпало на долю матери. Второго сына, Сережу, летом прошлого года тоже призвали на службу в армию. И хотя он служил в России, под Москвой, не обошла его, по словам матери, дедовщина. Что это такое, всем известно. Так вот, прислал командир части письмо матери, чтобы срочно приехала, забрала сына - комиссовали его. Глянула Юлия на свое дитя в больнице, а у него только кости да кожа остались. Истощал весь. Нынче выходила, выкормила, и работает парень путейцем на станции Кирсанов. Трезвый, скромный, в рабо-те добросовестный. Как-то будучи дома, узнал, что поднимают сошедший с рельсов вагон. Не усидел, побежал помочь, благо живет рядом, на улице Ухтомской.
- А недавно мужу память была - три года, как схоронили. Дети пришли, с ними съездила на кладбище, на родную могилу. Только не выносит душа дикости, как оскверняют хулиганы дорогие места, не дорожат памятью умерших, то клеенку на столике у могилы на полоски разрежут, то снимут венки, то сломают кресты. Сколько их уже поломано! Ничего святого не остается у варваров. Видно, не думают, что и самим придет черед здесь лежать. - горется Ю. А. Дерябина.
Не забывает она живущих в Молоканщине родителей - Марию Федоровну и Владимира Васильевича. И внуки ходят к бабушке и дедушке: то изгородь отремонтируют, то еще что-либо по хозяйству помогут.
- Ну а как сейчас живете? - спрашиваю ее, уговаривая, чтобы не плакала. - Может быть, жизнь вам снова улыбнется.
- Сейчас вся жизнь в детях, внуке. Внучок весь отпуск был со мной. Настрой у меня такой: детям хорошо, а мне еще лучше, лишь бы у них все ладилось. Как-то приходил ко мне один, "просил ручку ". Жена его умерла, мол, приказала, "женись только на ней", на мне значит. Но замуж не собираюсь. Живем с сыном вдвоем. А вообще, конечно; думаю, всем хочется побольше внимания, ласки, ведь жизнь много била. Обидно, хуже всех что ли? Фабрика мне - второй дом, и швеи со своими заботами, проблемами за 25 лет-работы слали как родные. Все друг о друге знаем, делимся, переживаем. К каждой стараешься найти подход: кого пожуришь, кого похвалишь. Смотришь - дело идет.
Когда было трудно. - продолжает она, - помогали люди. Вот старший мастер смены Раиса Васильевна Степанникова всегда уговорит, пожалеет, посочувствует, и отлегнет вроде от сердца. А тетя мужа, Екатерина Васильевна Потапочкина, когда я ездила с ним по больницам, с ребенком сидела. И присмотрит, и накормит. Низкий поклон ей за это. Я им всем благодарна, - замолкла она, вытирая слезы.
Вот такая, видно, наша женская доля, труднее которой вряд ли отыщешь. И все же, несмотря ни на что, Юлия Алексеевна от ударов судьбы падает и поднимается, и снова идет вперед, всем смертям назло, отдавая тепло своей души тем, кто рядом.
© А.С. Харламова. Пока живу - помню, пока пишу - живу, 2008 г.